a(l)coustic
we were exploding anyway
Горный ручей - быстрый, шумный, опасный, таящий в себе острые камни. Горный ручей - свежий, бодрящий, обжигающий своим праведный огнем. Он свободен и силен, он не стеснен обстоятельствами, как многие люди, он молод и игрив… Он так похож на тебя!
Правда ты живой, вот только твоя душа больна. Больна с самого рождения, и первый твой вскрик – глоток воздуха – уже сквозил болью. Ты, находясь в лоне матери, уже испытывал ее, понемногу, постепенно привыкая, справляясь с ней, хороня глубоко в своем совсем еще маленьком, слабеньком сердечке.
Но на душе сегодня и сейчас – знойное лето, и глаза сами собой жмурятся под теплыми, почти болезненными солнечными лучами. Сегодня ты похож на довольного кота, ведь сегодня ты забываешь о толстом наросте боли что тянет, зудит, ноет, отдает затхлостью, скупым отчаянием в самый мозг. Это одно из ее, боли, проявлений. Такое уже привычное.
Ледяная вода под твоими ладонями и костлявыми, тонкими пальцами; костяшки сбиты и покрыты коричневато – бардовой корочкой из запекшейся крови, однако ногти аккуратно спилены и покрыты прозрачным лаком. Ты пропускаешь воду сквозь пальцы, она струится по выступающим синеватым венам к запястьям, спешно соскальзывает ниже, к внутренним поверхностям локтей. Вода пробуждает, выстуживая своим холодом тщету будничных, серых мыслей. Солнце нещадно греет в затылок, тогда как конечности содрогаются от ледяных вод ручья – такой контраст ощущений заставляет чувствовать себя живым.
Сорос счастлив на самое мгновение; он спешно облизывает губы, пытаясь уловить ускользающее ощущение кончиком языка, сухими, потрескавшимися губами, дрожащими, светлыми, почти девчоночьи – длинными ресницами. Еще секунда и он беззвучно замурлычет: вода так приятно струится по обнаженным ступням, юноша бросает ее себе в лицо щедрыми горстями, отплевываясь и отфыркиваясь после. Он уже весь мокрый, но остановиться не может: сегодня ему хочется чувствовать много глубже, еще ярче, сильнее и схватить, наконец, то извечно ускользающее чувство счастья. И он намерен посвятить этот солнечный, жаркий день именно этому.
Сороса зовут. Он немедленно поднимается на ноги, грациозно, подобно диковинному животному и улыбается чудно - путь продолжается. В горах, еще выше, есть небольшое горное озеро, где можно искупаться полностью, и их путь лежит именно туда. Юноша поворачивается к робкому, теперь, солнцу, теряющемуся, запутывающемуся в кривых, но полных сока и жизни ветках высоких деревьев. Он закрывает глаза, ощущая, как солнце нежно сцеловывает с его раскрасневшихся щек последние капли влаги. Блондин, простояв с закрытыми глазами еще некоторое время, присел, стряхнув со ступней влагу и обулся. Путь продолжается, и Стив даже и не думает останавливаться. Просунув руки в ручки рюкзака, юноша затянул крепления и пошел следом за удаляющейся фигурой в белой футболке.
Тяжесть ноши была даже приятной его тщедушному телу. Пальцы сцепились на ручках рюкзака, ступни скользили по острым влажным камням, но он продвигался вперед, изредка раздвигая руками растительные заросли. Юноша дышал учащенно, в горле горело от быстрой ходьбы, а спутник, что удалялся от него, даже и не думал сбавлять темп.
Счастье мазнуло Сороса по носу, и тот спешно схватился за кончик, но тщетно – не успел, братец! Широко улыбнувшись, Стивен окликнул впереди идущего – не забыл ли тот, мол, что за ним следуют? Спутник обернулся, улыбаясь заразительно, во все зубы, и кивнул.
- Сорос, догоняй!
Спустя пару часов непрерывной ходьбы они добрались до открытой поляны. Сочная зелень так и манила к себе, особливо уставших после продолжительного пути юношей. Скинув рюкзак в траву, блондин мигом разделся и, нагой, нырнул в воды горного озера. Холод мгновенно сковал
конечности, праведным огнем сжигая бледную, гладкую кожу. Стивен постарался расслабиться и ускорить свое продвижение на поверхность, разгребая руками толщу воды; прошли всего лишь секунды, и вот он уже жадно глотает воздух широко раскрытым ртом, легкие захлебываются кислородом, сердце ходит ходуном, бешено колотится о решетку ребер. Мышцы сводит ноющей болью, и Соросу кажется, что он пробыл в ледяном плену с минуту - вечность, не меньше!
- Стив, на сандвичи с минуту на минуту ожидается нападение тучи черных муравьев! Они растащат твою закуску в момент, если ты сейчас же не вылезешь! – кричит ему Михей, размахивая руками.
Сорос, в свою очередь, делает два уверенных гребка руками, пока онемевшие ноги не упираются в острые вершины подводных камней. Юноша выбирается наружу, зябко ежась и выжимая волосы. Достигая аккуратно расстеленного на траве пледа, он падает пятой точкой на него, выхватывая из руки знакомца толстый сандвич. Откусив от него знатный кусок, он кивнул Михею и принялся активно жевать – голод, как известно, не тетка.
После сытного ланча они еще некоторое время лежали вальтом, смотрели в ярко – голубое небо, слушали встревоженное, возбужденное щебетание птиц и, не смея молвить и слова, просто улыбались. Приятная сытная тяжесть свернулась у Сороса клубком в животе, а сон, тем временем, мягкой пеленой наползает на плечи: солнце разморило его до состояния выброшенной на берег медузы.
- Сорос, если мы сейчас не встанем, то не успеем вернуться вовремя. Скоро начнет смеркаться.
За что Стив любил Михея, так это за то, что тот постоянно куда – то спешил, и невозможно было сидеть на месте рядом с ним. Эта яркая, полная жизни энергия веснушчатого рыжего мальчишки удивляла, была заразительной, а улыбался он так, как не умел сам блондин – открыто, во все зубы, так, что даже его глаза смеялись.
Счастье пьяной негой бродит совсем рядом, игриво, ленно проводит призрачными руками по костлявым плечам, груди, красивой шее Стивена. Стив хватает руками воздух, но это всего лишь воздух, а счастье – оно другое! Юноша разочарованно вздыхает, поворачивая голову: Михей складывает остатки трапезы и убирает их в рюкзак.
Сорос нехотя поднимается, помогает спутнику сложить плед, одевается в разбросанную на поляне одежду и быстро обувается, спешно шнуруясь – Михей уже пошел дальше.
Стиву хорошо, тепло, сытно, сладко, но под ложечкой ощущается вязкая пустота. Она прохладна, строга, и юноша понимает, что заполнить эту пустоту ему не по силам. Даже горное озеро, к которому они шли столько времени, маленькие водопады, сандвичи в горах, трескотня птиц и обжигающее солнце – все это не может принести ему счастья. Апатия надвигается на него сокрушительной волной, тоска нависает Дамокловым мечом: неужели ты, Стивен, посвящая день целиком и полностью себе, а точнее – поиску счастья, кое так мастерски тебя избегает, признаешь свое поражение де – факто? Ну уж нет, рано сдаваться!
Обратная дорога отняла меньше времени, нежели восхождение, по крайней мере так кажется самому блондину. Выйдя из лесов, юноши резко останавливаются – кажется, Михей взял много левее намеченного ранее маршрута, и теперь спуститься вниз к селениям нет возможности. Обрыв резкий, крутой, - мешает осуществить задуманное.
Сорос берет Михея за руку, замирая от невыносимого, щекочущего ноздри и уголки губ восторга: перед ними, в небе, растекается огненная лава, охристые разводы переплетаются в розовых перьях, и солнце, кроткое, уставшее, склоняется к горизонту, освещая все многоцветье своим нежным светом. Михей улыбается задорно, мягко вытягивая руку из соросовой хватки, и плюхается в траву: ему такие зрелища не впервой, тогда как его спутник заворожен настолько, что, кажется, забывает дышать.
Природа вторит Стивену: она недвижима и спокойна. Нет ни единого звука, нет даже ветра, которому по силам зашевелить листву деревьев и вызвать ненужный сейчас шорох. Природа замерла в ожидании, в таком же, как и сам Стивен, немом восхищении, что распирал грудную клетку юноши.
Еще пара минут поверхностного дыхания, и солнце последним лучом скрывается за идеально очерченной линией горизонта, оставляя после себя насыщенные всполохи огня.
- Если ты еще тут простоишь, то ночевать будешь в горах! – насмешливо воскликнул знакомец, подхватывая удобнее свой рюкзак. Блондин кивнул, шумно сглатывая и отворачиваясь, следуя за спутником. Раскрашенные закатом живые заросли отбрасывали длинные причудливые тени, кузнечики сыто трещали в упругой траве, редкие птицы рассекали воздух сильными крыльями, - все готовилось ко сну. Ноги юноши ныли от усталости, приятная боль скапливалась в икроножных мышцах, плечи немели от тяжести рюкзака. Михей сказал, что идти еще минут двадцать, так что совсем скоро их ждет сытный ужин у костра, запеченный в углях картофель и поджаренный хлеб, молодое вино и, уже позже, большая постель с пушистой периной, в которой, как удостоверился сам Стив, можно было утонуть.
Все это было. И был смех, ватага молодежи, совершенно Стиву не знакомая, шутки, прыжки через костер, красное, сладкое вино, молодое, и оттого еще сильнее кружащее голову, свежие овощи и фрукты… Улыбки чужих, но сегодня таких родных лиц, и звезды, звезды! Такие большие, низкие и яркие!
- Михей, куда мы идем? – смеясь и захлебываясь в смехе спросил Сорос, вяло шагая за упрямым юношей. Тот тащил блондина за руку вниз, к морю: явственно запахло солью, послышался шум волн. Луна – половинка отбрасывала лунную дорожку на неровную водную гладь. Шумела галька под их ногами, дул мягкий ветер.
Их одежда была сброшена за секунду. Юноши плавали в теплом море, глубоко ныряли, подкидывая друг друга с плечей, смеялись, брызгались соленой водой… и были счастливы. Так ярко, так глубоко, что все происходящее казалось горячечным сном, бредом. И он понял что поймал, наконец поймал это счастье! И сегодня, и много позже, он будет испытывать сладостное томление, вспоминая весь этот день.
Обнимая руками подушку, он был уверен, что счастья добиться сложно, но оно того стоит. Закрыв глаза, юноша прислушался – в соседней комнате слышался заливистый храп Михея. Сорос улыбнулся сам себе, и, глубоко, счастливо вздохнув, уснул.
Сегодня он будет спать со счастьем в руках.